Читать кино

«Сокровенный человек»
Роман Либеров

Режиссер фильма об Андрее Платонове назвал свое творение «Сокровенный человек». Сокровенный – слово слегка забытое, если не сказать устаревшее, которое Ожегов толкует как «свято хранимый, тайный», а словарь Ефремовой прочитывает как «не обнаруживаемый, не высказываемый, скрытый».

Роман Либеров предлагает нам собственную версию: «Сокровенный человек – не столько сакральный, сколько человек в себе. Человек внутренне освобожденный от внешних напластований». «Человек в себе» в переводе не нуждается, это можно прочесть как привычное описание адекватности. «Человек...», свободный «... от внешних напластований», – тут либо святой, либо прошедший курс психоанализа. Но, главное, что скрывается за словосочетанием «сокровенный человек»? Что же именно хотел этими словами определить, именовать, означить автор фильма?

Для психоанализа речь здесь идет о Субъекте – понятии, крайне плохо приживающемся в пространстве русского языка. Конечно, это не касается противопоставленного объекту субъекта философии, и уж тем более «подозрительного субъекта» просторечия. Там, где в затронутой Просвещением части Европы написано «субъект», в религиозном дискурсе России будет прочитано «душа». Бессмертная душа божественного происхождения или языковый феномен, автор речи, субъект ?

Не просто субъект, но субъект бессознательного! – уточняет лакановский психоанализ. А поскольку «бессознательное – это дискурс Большого Другого», то наш субъект оказывается плоть от плоти этого дискурса, и определяется типом этого Другого. Например, в поле полного, тотального Другого субъекту места практически не остаётся. А благая весть о нехватке в Другом дарит субъекту надежду найти себе какое-никакое место и наслаждаться правом на существование.






























Эта идиллия продолжалась почти две тысячи лет и была прервана порожденной наукой Машиной. В данном случае, машиной паровой, способной преодолевать гигантские просторы родины, и без того сводившей своего гражданина с ума бесконечной неопределенностью. Индустриальный скачок, призванный взять эту бескрайность под контроль, оказался непреодолимым для нежной души дикаря, который не смог не превратить обычный паровоз в машину убийства. Этакий «Бог Динамо», но на русский манер – бессмысленно и беспощадно. Антропологически точно и элегантно удалось режиссеру показать коммунизм как дикую, примитивную и жестокую религию, аналогичную верованиям древних египтян. Надеюсь, египтологи не обидятся на это сравнение.

«Весь мир насилия мы разрушим до основания, а затем… » – новый Бог начал крушить старый мир. А поскольку мир – это «язык, отпускающий в бытие», то за его носителями в топку революции отправился сам язык как таковой. Милый русскому сердцу дискурс Толстого, Пушкина и Достоевского вынесли на помойку истории вслед за образами и заповедями. Стройная система означающих рассыпалась на отдельные слова. Слова превратились в символы. Символы трансформировались в иероглифы.

В результате Другой стал еще полнее, еще тотальней. Места субъекту осталось еще меньше. Более того, субъективность стала опасна: для такого Другого субъект инагент, враг. Субъект должен умереть! Что он и не преминул сделать. Но может ли человек без субъективности? Для Романа Либерова это риторический вопрос: «Автор умер... Да здравствует Автор!».

Автор: Михаил Соболев

От означающего к иероглифу и... обратно